ГлавнаяСофья МотовиловаВиктор КондыревБлагодарностиКонтакты
`


Биография
Адреса
Хроника жизни
Семья
Произведения
Библиография
Письма
Бабий Яр
«Турист
с тросточкой»
Дом Турбиных
Документы
Фотографии
Рисунки
Экранизации
Инсценировки
Аудио
Воспоминания
Круг друзей ВПН:
именной указатель
Похороны ВПН
Могила ВПН
Могилы близких
Память
Стихи о ВПН
Статьи о ВПН
Фильмы о ВПН
ВПН в изобр.
искусстве
ВПН с улыбкой
Баннеры

Виктор Некрасов

Сергей Григорьянц

Статья для радиопередачи

Написана 13 декабря 1983 г.

Прочитана автором 22 декабря 1983 г.

Сергей Григорьянц. Я его знал по Киеву — молодой человек, любящий живопись, собирающий картины. Иногда он ко мне заходил, иногда я к нему. Жил он на территории Политехнического института с матерью, отец когда-то преподавал в нём, после его смерти осталась квартира. Все стены были увешаны картинами, в основном, русскими, прошлого века. Были и хорошие. Как всякий коллекционер, он ими с кем-то обменивался. На уровне советской юриспруденции занятие это называется спекуляцией. И за него карают. Покарали и Сергея. Но это было уже позже, когда он перебрался в Москву. Сейчас он женат, дети, и опять сидит… После небольшой паузы и первой тюрьмы.

Сергей мне нравился — любит и разбирается в живописи, о ней даже что-то писал в советских энциклопедиях. Любим, правда, ниспровергать авторитеты, но это ни в какой степени не отталкивало его от меня. Мне это понятно. После его отъезда в Москву мы с ним больше не виделись. О его первом сроке узнал уже здесь, на Западе. А сейчас узнал и о втором – семь лет (два года тюрьмы, пять лет строгого режима в лагере, плюс три года ссылки). За что именно, точно не знаю, да это и несущественно. В недавно мною полученном письме о суде над ним, мне пишут:

«В последнем слове своем он с цифрами и доказательствами в руках говорил о том, что страна идет к катастрофе. Поблагодарил суд, что его не обвинили в корысти (как Синявского), гомосексуализме (как Параджанова) и так далее, а за то судили, что он действительно делал и будет делать…»

В те годы, когда я знал Сережу, мне трудно было поверить, что он может так повести себя на суде. Интеллигентный, культурный, начитанный молодой человек, чуть-чуть позирующий этим, но никакой не смельчак, не борец. И вспоминается мне Семен Глузман, киевский психиатр, отсидевший уже всё, что положено и живущий сейчас в Киеве. Когда я его знал, еще совсем молоденьким студентом, он тоже не производил впечатления стойкого и бесстрашного бойца. Милый, славный, мягкий, всегда готовый помочь, но, казалось, не более… Пописывал рассказики, на этой почве и познакомились. А оказался совсем не таким. Лагерь, в который он угодил, показал нам его не только милым и готовым всегда и всем помочь, но и стойким, смелым, несгибаемым. Увы, эти качества встречаются не на каждом шагу… А у Сергея, я вижу, кроме смелости еще и ирония. Благодарит, мол, судей (а я представляют этот синклит тупых и озлобленных физиономий) за то, что в мужеложстве не обвинили, а за то, что делал и будет, повторяю, будет делать. Таким не прощают.

Бесстрашного украинца Ивана Дзюбу советской власти удалось сломить — шантажировали горячо любимой дочкой, не сомневаюсь. Но я помню его на трибуне Октябрьского зала в Киеве, когда он разделывался со всеми сидящими в президиуме. На Корнейчуке тогда лица не было, лупил карандашом по графину, чуть не разбил его и призывал на помощь милицию. А Дзюба спокойно разил всех по очереди, с левого фланга на правый, и разил не только фактами и цитатами, но и юмором, убийственной иронией. Этого ему не простили даже те, кто незадолго до этого подходили к нему и, озираясь, жали ручку, спасибо, мол вам за вашу книгу… «Интернационализм или русификация» книга о гибели украинской культуры наделала тогда много шума.

Многие на Западе любят говорить о безропотности, покорности русского народа, подразумевая под этим понятием всё население Советского Союза. Что и говорить — трусость, приспособленчество, воровство охватили большие слои населения, но для нас, русских, начало прошлого века, например, не только Николай I, Бенкендорф и бесправные крепостные, но, в первую очередь, декабристы. Я не говорю уже о Пушкине, и о живших, пусть под другими именами, Андрее Болконском, Пьере Безухове и безвестном солдате на Бородинском поле. Да, Сахаров, может быть, один на весь свет. Но кроме него есть и Орлов, и Щаранский, и Подрабинек, Ходорович, Якунин, всех и не перечислишь, хотя их и немного по сравнению с населением страны в двести семьдесят миллионов. И сейчас в ряд с ними встал и Сергей Григорьянц.



  • Сергей Григорьянц «Добрая душа, оставшаяся с нами»


  • 2014-2017 © Интернет-проект «Сайт памяти Виктора Некрасова»
    При полном или частичном использовании материалов
    ссылка на www.nekrassov-viktor.com обязательна.
    Фотоматериалы для проекта любезно переданы
    В.Л. Кондыревым.                                                                                                                                                                                                                                
    Система Orphus

    Flag Counter