ГлавнаяСофья МотовиловаВиктор КондыревБлагодарностиКонтакты
`


Биография
Адреса
Хроника жизни
Семья
Произведения
Библиография
1941—1945
Бабий Яр
«Турист
с тросточкой»
Дом Турбиных
«Радио Свобода»
Письма
Документы
Фотографии
Рисунки
Экранизации
Инсценировки
Аудио
Воспоминания
Круг друзей ВПН:
именной указатель
Похороны ВПН
Могила ВПН
Могилы близких
Память
Стихи о ВПН
Статьи о ВПН
Фильмы о ВПН
ВПН в изобр.
искусстве
ВПН с улыбкой
Баннеры

Статьи о Викторе Некрасове и его творчестве

Ирина Бабич,
журналист, Хайфа, 15 июня 2006 г.

В вашей власти господа...

В моем рабочем календаре над письменным столом есть, как всегда, цветные отметки: красная — если это чей-то день рождения, зеленая — если планируется поход в театр или на концерт, оранжевые — даты моих «посиделок». Нынче есть и двойная рамочка — вокруг 22 июня: черный ободок — сами понимаете почему, красный — в знак того, что битва с фашизмом закончилась победой. А около даты 17 июня нарисован бело-голубой, цвета нашего флага, квадратик: 17-го — день рождения Виктора Платоновича Некрасова, бесстрашного писателя, первым сказавшего правду об окопной войне, бесстрашного правозащитника, первым поднявшего голос в защиту Бабьего Яра. Именно — в защиту, чтобы Бабий Яр перестал быть свалкой мусора и не стал местом увеселения сограждан, а остался навсегда горьким свидетелем гибели более 70 тысяч единовременно расстрелянных здесь евреев — и старых, и малых. В нынешнем июне Некрасову исполнилось бы 95 лет.
«Первым поднял голос в защиту...» — какие-то бестелесные слова... Давайте послушаем самого Виктора Платоновича — несколько фраз из его эссе «Антисемитизм», написанного в марте 1979 года:
«Здесь была просто свалка. Крохотная покосившаяся табличка, запрещавшая выбрасывать мусор и грозившая штрафом, тонула в море всякого хлама — каких-то ящиков, ржавых ведер, корыт, полусгнившего тряпья. А внизу, по дну оврага, ползали люди в поисках золотых коронок, колец, сережек. И только каждую осень, в конце сентября, приходили сюда, на поросшие кустарником обрывы, другие люди и молча стояли среди всего этого хлама, утирая слезы. А чего сюда приходить? Здесь нет героев. Сами виноваты — нечего было идти... Да-да, говорилось именно так. Мне самому твердили это мои партийные «вожди», когда я заикнулся было о памятнике. Кому памятник?.. Понимаешь ли ты, что предлагаешь?»
Тут я на минуту прерву Некрасова, чтобы сказать: он не «заикнулся» — он выступил в «Литературной газете» в октябре 1959 года с обличительной статьей такой силы, что даже упомянутым вождям стало ясно — свалку надо ликвидировать. Теперь снова слушаем Виктора Платоновича.
«Стереть с лица земли! И названия чтобы не было! Есть Сырецкий яр — и все! Нет Бабьего Яра. Нет и не было!.. И его замыли. Не стало оврага — исчез Бабий Яр. На его месте появился пустырь... Но и этого кому-то показалось мало. Решили на месте пустыря разбить парк. С танцевальными площадками, буфетами — наш народ любит веселиться. Но не успели... Вся масса не застывшей еще смеси песка и глины ринулась, сметая все на своем пути, на Куреневку. Количество жертв старательно скрывалось... в газетах, конечно, ни строчки».
Опять прерву Некрасова, чтобы подчеркнуть: эта вторая трагедия Бабьего Яра произошла в марте 1961 года. А статья Виктора Платоновича в «Литературке» была опубликована в 1959-м. Зная о плане «развлекаловки на костях«» он обнародовал его, к ужасу киевского начальства. «Почему это не сделано?» — так называлась статья, Почему не убран хлам, не заасфальтированы подходы? Почему, наконец, нет памятника, а есть дощатая трибуна, которую стали тут устанавливать именно 29 сентября? И снова даем слово Некрасову:
«...И секретарь Шевченковского райкома партии сообщал с этой трибуны старательно оцепленным милицией передовикам производства и прочим трудящимся о том, на сколько процентов выполнен план фабриками и заводами района... а кто-нибудь, желательно с еврейской фамилией, обязательно упоминал о зверствах сионистов в далеком Израиле... Думаю, что даже Гитлер с Геббельсом не могли бы придумать подобного — на месте несуществующего Бабьего Яра соорудить «памятник» существующему неистребимому антисемитизму».
Я — киевлянка, знаю, казалось бы, всю историю Бабьего Яра, но вот про переносную трибуну не знала. И Виктор Платонович не рассказывал...
Судьба одарила нас теплой дружбой с этим Человеком, о таких на иврите говорят одним словом: «гадоль» («большой»). Большой во всем — в литературе, принципиальности, бесстрашии. И главное, в сложнейшем из жизненных статусов: быть самим собой.
В его творчестве были три главные темы: прежде всего, война и преодоление сталинизма, затем — любимые города: Киев, Сталинград, Париж (по его формуле — путешествия в разных измерениях). И третья тема: трагедия Бабьего Яра и антисемитизм. Как точно отметила в своих воспоминаниях любимый «новомирский» редактор Виктора Платоновича Ася Берзер: «Бабий Яр стал частью собственной жизни Некрасова — личной, общественной, гражданской и писательской».
Она пишет, что однажды пришла вместе с писателем в Бабий Яр и видела, как женщины целовали ему руки и как он стеснялся этого. Могу свидетельствовать, что он стеснялся и рассказывать о своей повседневной борьбе за Бабий Яр — например, о том, что Анатолий Кузнецов привел Евгения Евтушенко в Бабий Яр с подачи Некрасова, нам рассказал не он, а один из ближайших его друзей Гелий Снегирев, легендарный правозащитник, жизнью заплативший за стойкость своих убеждений и верность опальному другу Вике. А опальным Некрасов, прославленный поначалу за свой «Сталинград» (так называлась в черновом варианте его великая книга), ставший лауреатом Сталинской премии, активно публикуемый, страстно завлекаемый в партийно-корнейчуковскую паутину, стал потому, что он устоял. Он остался самим собой.
Хочу подчеркнуть, что одним из главных обвинений по делу об исключении его из партии, а позже — и изгнании из страны был пункт «Организация сионистского сборища в бывшем Бабьем Яре».
Партийные органы были плохо осведомлены — следовало бы написать «сборищ» — во множественном числе. Ибо 29 сентября Виктор Платонович бывал каждый год в Бабьем Яре — до своего вынужденного отъезда за рубеж. Почему — вынужденного? Что ж, наверное, не все знают, что у него, в его двухкомнатной квартирке в Пассаже, состоялся унизительный обыск, длившийся 42 (!) часа. Вынесли 7 мешков рукописей, альбомов, писем, в том числе альбом его личных фотоснимков Бабьего Яра, сделанных им в разные годы рукопись, посвященную этой трагедии, — они до сих пор не найдены. Недаром в некрологе на смерть Некрасова в 1987 году израильский писатель Давид Маркиш назвал его Почетным евреем Советского Союза...




Виктор Некрасов у Стены Плача, Израиль, 1981


Я могла бы бесконечно говорить о Викторе Платоновиче — хотя бы о том, что и в изгнании он не оставлял «третью тему»: об этом свидетельствуют и его выступления по радио «Свобода», и статьи его в «Новом русском слове» (США) — последняя из них, «Бабий Яр, 45 лет», опубликована за год до кончины Некрасова. И о том, что он трижды побывал в Израиле — сначала по приглашению друзей, а позже — по личному приглашению мэра Иерусалима Тедди Колека. Здесь его встречали как героя...
Но я должна, просто обязана сказать о письме, опубликованном 5 июня в газете «Вести». Письмо озаглавлено «Он достоин памятника в Израиле» и подписано Яковом Сусленским, Мариной Солодкиной, Юрием Штерном (эти имена не нуждаются в представлении), а также большой группой бывших узников Сиона. Речь идет о том, что имя В. П. Некрасова должно быть увековечено в еврейском государстве.
Среди подписавших есть человек, которого я хочу представить отдельно: это Борис Шифман, бывший сапер, лишившийся зрения при разминировании уже давно освобожденного Крыма.
Говорят, один в поле не воин... Но вот что пишет о Шифмане председатель украинского общества «Мемориал», председатель комитета Верховной рады Украины по вопросам культуры, замечательный режиссер Лесь Танюк: «Я знаю Шифмана давно еие со времени нашего знакомства с Виктором Некрасовым, так как Шифман с ним тоже дружил. Этот слепой, практически лишенный средств к существованию человек фактически один в Киеве поднимал голос за увековечение памяти Некрасова. И добился приведения в порядок могилы матери писателя. Он повесил там доску с пояснением, что тут лежат мать, бабушка и тетка одного из самых великих правозащитников. А также добился демонстрации фильма «Солдаты» в дни юбилейных некрасовских дат...»
А вот улицу в Киеве так и не удалось назвать этим светлым именем, точнее — небольшой проулок, Пассаж, где жил Виктор Платонович. Но это уже не наше дело.
А Борис Шифман теперь живет в Израиле, в «бейт-авоте» небольшого города Гедера, и не оставляет своей воистину подвижнической деятельности. Это могут подтвердить все бывшие узники Сиона, подписавшие затеянное и составленное им письмо: и Иосиф Бегун, и Владимир Слепак, и Михаил Хейфец, и Михаил Шилькрот... Но почему только они? Я предлагаю всем, кто считает, что имя Виктора Некрасова должно остаться в памяти всех граждан Израиля, немедленно отправить в газету «Вести» письма со своими подписями. Ведь последняя фраза опубликованного письма звучит так: «В вашей власти, господа, сделать, чтобы в городах Израиля появились школы, клубы, улицы и площади имени великого писателя-правозащитника — он этого достоин!»
Ставлю свою подпись. И уверена, что таких подписей будет много!



  • Виктор Некрасов «Об антисемитизме (О фильме "Холокост")»

  • Виктор Некрасов «Почему это не сделано? (О памятнике погибшим в Бабьем Яру в Киеве)»

  • Виктор Некрасов «Бабий Яр, 45 лет»

  • Виктор Некрасов в Израиле


  • 2014—2018 © Интернет-проект «Сайт памяти Виктора Некрасова»
    При полном или частичном использовании материалов
    ссылка на www.nekrassov-viktor.com обязательна.
    © Viсtor Kondyrev Фотоматериалы для проекта любезно переданы
    В. Л. Кондыревым.                                                                                                                                                                                                                               
    Flag Counter