Главная Софья Мотовилова Виктор Кондырев Александр Немец Благодарности Контакты


Биография
Адреса
Хроника жизни
Семья
Произведения
Библиография
1941—1945
Бабий Яр
«Турист с тросточкой»
Дом Турбиных
«Радио Свобода»
Письма
Документы
Фотографии
Рисунки
Экранизации
Инсценировки
Аудио
Видеоканал
Воспоминания
Круг друзей ВПН: именной указатель
Похороны ВПН
Могила ВПН
Могилы близких
Память
Стихи о ВПН
Статьи о ВПН
Фильмы о ВПН
ВПН в изобр. искусстве
ВПН с улыбкой
Поддержите сайт
Баннеры


Воспоминания о Викторе Платоновиче Некрасове

Александр Галинский

Галинский Аркадий Романович (1 мая 1922, Киев — 3 июня 1996, Москва) — спортивный журналист, комментатор, аналитик спорта.

В 1940 году окончил школу и был призван в армию.
В 1941 году встретил войну на границе с Польшей в составе 139-й стрелковой дивизии. В сентябре 1941 года был ранен и попал в плен, через сутки бежал из плена. В октябре 1941 года уже в войсках Закавказского фронта продолжал воевать. В составе 58-й гвардейской дивизии дошел до Берлина.
В октябре 1945 года демобилизовался в чине гвардии капитана и вернулся в Киев.

В 1945—1947 гг. учился на филологическом факультете сначала Киевского, затем Московского университета.

С 1947 по 1951 год работал корреспондентом газеты «Киевская правда».
В 1951 год сдал экстерном экзамены за курс филологического факультета в Киевском университете.
В 1951—1956 гг. — собственный корреспондент «Литературной газеты» по Украине, в 1956—1957 гг. — фельетонист в центральном аппарате «Литературной газеты».
С 1957 по 1968 год — заведующий корреспондентским пунктом газеты «Советский спорт» в Киеве.

С 1968 года жил в Москве.
В 1968—1969 гг. — специальный корреспондент газеты «Советский спорт», в 1969—1970 гг. — спортивный комментатор на Центральном телевидении, а также руководитель и ведущий программы «Спортивная панорама».
В 1970—1971 гг. — литературный сотрудник газеты «Советский спорт».
В 1971 году опубликовал книгу «Не сотвори себе кумира».
С 1971 по 1972 год — старший редактор журнала «Физкультура и спорт».
В 1972 году был уволен с работы как враг советского спорта. Запрет на профессию продолжался до 1989 года.
В 1989 году напечатана первая после 17-летнего перерыва статья в газете «Советский спорт».
В 1995—1996 гг. вел авторскую рубрику в еженедельной спортивной программе «Радио Свобода» «Прессинг».

Автор статей: «Как меня превратили в Солженицына советского футбола», «Жизнь и судьба Александра Севилова», «Играют руководители», «Случай с вратарем», «Поло водное и подводное», «Волейбол старый и всегда новый» и др.

Награжден орденами Красной Звезды и Отечественной войны I степени, медалями «За оборону Кавказа», «За оборону Киева», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией».

Воспоминания о Викторе Некрасове

«Московская правда», 21 августа 1996 г.

Некрасов и Киев

По Российскому телевидению показывали коротенький сюжетец о том, как в Еврейском культурном центре отмечали столетие со дня рождения Михоэлса. В небольшой зал не смогли попасть все желающие. Но в антракте репортер спросил вначале у одного еврейского мальчика лет десяти, пришедшего на вечер с родителями, потом у другого, постарше, лет двенадцати-тринадцати, знают ли они, кто такой Михоэлс. И оба сказали, что не знают.
Я не сомневаюсь, что в 2011 году, когда будут отмечать – тут я задумываюсь, а будут ли? – столетие со дня рождения Виктора Некрасова, русские дети; которых по необходимости приведут с собой на этот вечер родители, также не будут знать, кто это Виктор Некрасов.
Но сегодня он, как все знаменитые люди с необычными судьбами, еще окружен множеством мифов. Ну, например, считается, что он был влюблен в Киев, что он жить без Киева не мог и т.п. До поры до времени это в какой-то степени соответствовало действительности, хотя с той самой поры, как он стал известным писателем и у него появилось то, что называют свободными деньгами, Виктор Платонович при каждой возможности улепетывал в Москву, где приятелей у него было во сто крат больше, чем в Киеве. Он мог, конечно, будучи лауреатом Сталинской премии, запросто перебраться в Москву, и я, всегда стремившийся из Киева, самого косного из «культурных центров» Союза, уехать в Москву, спрашивал у Некрасова, почему он этого не делает. Он, со свойственной ему подчас обезоруживающей собеседника прямотой, отвечал: «Потому что тут я первый парень на деревне». Действительно, большей, чем он, всесоюзной знаменитости в Киеве не было — ни тогда, ни теперь, когда уже и самого Союза нет.
Дело в том, что Некрасов и дня не мог прожить без ощущения своей известности, без постоянного узнавания его, куда бы он в Киеве ни направился, и даже в том — «я скрываюсь, а меня все равно узнают!» — была для него какая-то очень нужная и важная игра.
А в многомиллионной запруженной людьми Москве он неделями мог ходить по центральным улицам, и его никто не узнавал, — как не узнавали Твардовского, Казакевича или Эренбурга.
В Киеве же: «Виктор Платонович, здравствуйте!», «Вика, привет!», «Старик, кого я вижу!», «Отец родной, по стаканчику, а?». И он всем улыбался, и говорил приятные вещи, и надписывал книги, и восседал в центре любого пиршества, а идя в гости, брал с собой и в самом деле замечательную маму, Зинаиду Николаевну.
Но едва Некрасов стал даже еще не диссидентом, а только «полудиссидентом», как его перестали узнавать на улицах, приглашать в гости, перестали приходить к нему. Кроме трех-четырех человек, в основном старых женщин, да еще закрепленных за ним (и не прятавшихся даже) двух-трех стукачей, постоянного общения у Некрасова в Киеве больше ни с кем уже не было.
В 1972 году мы с женой приехали из Москвы, позвонили Некрасову и пришли к нему. Буквально через пять минут прибежали непрошеные (и он их впустил!) радиожурналист с супругой. Этого человека Виктор Платонович считал приставленным к нему стукачом. И поэтому весь вечер демонстративно отзывался о властях и всем прочем официальном советском гораздо резче, чем делал это обычно в разговорах, не контролировавшихся тайной полицией.
Словом, в Киеве Некрасову было в начале 70-х годов плохо, тошно. И он рад был бы уже переехать в Москву, да только теперь это стало совершенно невозможным. Союзу писателей в Москве он был не нужен, тут своих диссидентов хватало, а в Киеве Некрасов находился у КГБ под колпаком.
Но как только появлялись кое-какие деньжата, в Москву он все-таки вырывался. Жил у кинодраматурга Семена Лунгина, иногда приходил переночевать к нам.
Сейчас в Киеве публикуются одно за другим воспоминания о Викторе Некрасове тех лиц, которые в пору его диссидентства, завидев его на Крещатике, ныряли в первую подворотню, чтобы только с ним не поздороваться. Впрочем, надо признать, что Киев тогда был город свирепый, там КГБ шуток с независимыми людьми не шутило!
Любил ли Виктор Платонович родной город? Я думаю, что его отношение к нему было в последний период примерно таким же, как в свое время у другого киевлянина — Михаила Афанасьевича Булгакова. Булгаков восхищался царственной красотой Киева, но, говоря в очерке «Киев-город» о науке, литературе и искусстве здесь, сформулировал кратко: «Нет».

Некрасов и Париж

В киевской квартире Некрасова, над его тахтою висела большая многоцветная карта Парижа, причем на ней изображен был каждый дом и сквер, каждый памятник или фонтан. А рядом с тахтою, впритык к окну стоял письменный стол, за которым Некрасов работал. Так что стоило ему поднять глаза – и он уже мысленно бродил по парижским бульварам, улицам, площадям, набережным, паркам. Город этот, а Некрасов, как известно, жил в Париже до революции ребенком, он обожал, и чувство это усилилось многократно, когда он побывал в нем вторично, человеком немолодым, ему было тогда уже за пятьдесят.
Возможно, я неправ, но ощущение у меня такое, что из всех русских литераторов, которые эмигрировали на Запад в советские годы, Некрасов единственный воспринял эмиграцию не как потерю чего-то необыкновенно дорогого и важного, а напротив – как счастливое приобретение этого дорогого и важного. Словом, не как беду, а как благо. Повторяю: вполне возможно, я не прав, однако же некоторые основания для сказанного ранее у меня, я думаю, есть. И даже основания документальные.
Вот полученное мною от Некрасова из Бирмингема в 1975 году письмо.
«Осесть решили в Париже. Стоит, блядь, мессы! (Название одной из моих будущих книг). Квартиры пока нет, живем у друзей (хороших!), книги и вещи еще не распечатаны. Вот вернемся отсюда (а я еще на недельку-полторы в Канаду, а?) и займемся этим делом вплотную. Так и говорите всем, кто будет спрашивать, чем Вика занимается во Франции: «Ищет в Париже квартиру...» Разве можно придумать занятие заманчивее?».

Некрасов и Хемингуэй

Увлечение Хемингуэем стало у нас среди образованных людей в середине пятидесятых годов просто-таки повальным; к кому ни придешь – на стене фото «папы Хема» в свитере и с седеющей шкиперской бородкой. Но еще до войны он был кумир определенной части гуманитарной молодежи, студентов литфаков, учащихся театральных студий. Виктор Некрасов знал едва ли не наизусть все, что было уже в ту пору хемингуэевского у нас переведено. О том, чем Некрасов обязан Хемингуэю, свидетельствует надпись на первом издании «В окопах Сталинграда», которое он подарил мне. Вот она: «Адик! Читай и учись, как надо писать хемингуевину! Вика!».

1995 г.


Источник: Сайт памяти Аркадия Галинского

2014—2022 © Международный интернет-проект «Сайт памяти Виктора Некрасова»
При полном или частичном использовании материалов ссылка на
www.nekrassov-viktor.com обязательна.
© Viсtor Kondyrev Фотоматериалы для проекта любезно переданы В. Л. Кондыревым.
Flag Counter