Главная Софья Мотовилова Виктор Кондырев Александр Немец Благодарности Контакты


Биография
Адреса
Хроника жизни
Семья
Произведения
Библиография
1941—1945
Бабий Яр
«Турист с тросточкой»
Дом Турбиных
«Радио Свобода»
Письма
Документы
Фотографии
Рисунки
Экранизации
Инсценировки
Аудио
Видеоканал
Воспоминания
Круг друзей ВПН: именной указатель
Похороны ВПН
Могила ВПН
Могилы близких
Память
Стихи о ВПН
Статьи о ВПН
Фильмы о ВПН
ВПН в изобр. искусстве
ВПН с улыбкой
Баннеры


Произведения Виктора Некрасова

Даниил Хармс

Статья для радиопередачи

20 августа 1984 г.

Виктор Некрасов на «Радио Свобода»
читает статью «Даниил Хармс»,
24 августа 1984 г.

Между выступлениями на радио и печатными текстами
иногда встречаются незначительные разночтения




Были когда-то такие ОБЭРИУты (Объединение Реального Искусства) в конце 20-х годов. По всем правилам аббревиатур они должны были бы называться ОБЪЕРЕИСы, но на то они были ОБЭРИУтами, чтоб не гнаться за логикой. В своем манифесте они объявляли себя «творцами не только нового поэтического языка, но и создателями нового ощущения жизни»… В основу творчества они клали: «конкретный предмет, очищенный от литературной и обиходной шелухи». Люди, выросшие на Пушкине и Лермонтове, недоуменно пожимали в те годы плечами, поклонники Маяковского присматривались, послевоенное же поколение, столкнувшись неожиданно после долгого забвения с «обэриутами» и в первую очередь с Хармсом, надрывало животы от хохота и переписывали друг у друга понравившиеся своим абсурдом стихи и рассказики. Да, можно смело сказать, что именно они, обэриуты, положили начало Театру абсурда, заполнившего одно время все сцены Запада.
Сейчас по инициативе Центра по изучению славянских языков и литератур при Иерусалимском университете начало выходить собрание произведений Даниила Хармса. Именно на́чало — вышло три тома — т.к. человек, взявшийся за этот нелегкий труд, 39-летний ученый-филолог Михаил Мейлах просто-напросто посажен. Приговорен к семи годам тюрьмы и пяти ссылки. Естественно, за «антисоветскую агитации и пропаганду». Так что судьба начатого им и частично реализованного труда, так же как собрание произведений другого обэриута Александра Введенского висит сейчас в воздухе. В вышедших трех томах Хармса собраны в основном стихи его 1926—1933 гг. Разыскано и подобрано всё очень скрупулезно, с примечаниями и вариантами. Для любителей и знатоков русской поэзии это ценнейший подарок.
Я не филолог и не литературовед, разбираться в корнях и взаимоотношениях литературных явлений мне не под силу, но для того, чтобы вы все-таки имели кое-какое представление об этом замечательном поэте, двумя-тремя штрихами короткими отрывками, что-то пропуская, очерчу начало, только начало, его «Комедии города Петербурга»

Петр I —
              Я помню день, Нева шумела в море
              пустая, легкая небрежная Нева
              когда пришел и взглядом опрокинув тучу
              великий царь…. (пропускаю немного)
              …Тогда я город выстроил на Финском побережье
              сказал столица будет. И вмиг
              дремучий лес был до корня острижен
              и шумные кареты часто били в окна хижин.

Николай II —
              Ты Петр был царем.
              О слава дней минувших!
              узлети как пламя трепетное ввысь. А я
              уйду. Уйду с болот жестоких,
              прощай Россия! навсегда прощай!
              Но нет я тут я тут как черт или печка
              руби! Стреляй и тысча пик коли!
              Очисти путь. И я наследник Божий
              взойду держась за сердце на престол
              (пропускаю)
              Да Петр. Я живу. Ты мне смешон и жалок
              ты памятник бездушный и скакун
              гляди мне покорятся все народы. И царица
              родит мне сына крепкого как бук
              но только силу у меня нет Петр силы
              брожу ли я у храма ль у дворца ль
              мне все мерещится скакун на камне диком

              !ты Петр памятник бесчувственный ты царь!!!

Комсомолец Вертунов (указывая на Николая II) —
              Связать его!

Щепкин —
              Закройте двери. Сквозняк невозможный. Царь простудится
              (Смеется)

Свита —
              Ха — ха — ха — ха — ха — ха — ха…

Балалаечник —
              В лес ли девка бегала
              юбку ль девка дергала
              пила меду катошку
              за царицу матушку.

Комсомолец Вертунов (Николаю II) —
              Э-э мундирчик-то бумазейный. Царь тебе холодно?

Николай II —
              Отстаньте комсомолец Вертунов отстаньте!

Дальше не буду. Скажу только, что в весьма запутанной трёхактовой пьесе со вторым планом и интермедией действует еще множество лиц, в том числе Фамусов, некая Катенька, под конец становящаяся женой комсомольца Вертунова, князь Мещерский, за которым специально летят в Швейцарию, некто Обернибесов, два хора — большой и малый и человек, похожий на колбасу.
Вот в этой на наш взгляд непонятности и абракадабре (не осуждаемой, упаси Бог, ни в коем случае!) и таится зерно некоего предмета, очищенного от литературной и обиходной шелухи… Это и есть «обэриутизм»…
Судьба самого Хармса мало чем отличается от судеб всех крупных русских поэтов. Он погиб. Нет, не на дуэли, и рук на себя не накладывал, просто вышел как-то из дому, то ли за папиросами, то ли еще за чем-то, и не вернулся. Где и как оборвалась его жизнь неизвестно. В «Литературной энциклопедии» сказано: незаконно репрессирован, посмертно реабилитирован. В той же энциклопедии помещен его небольшой портрет — худощавое, сосредоточенное лицо, на голове какая-то каскетка, во рту трубочка.




Даниил Хармс


Литературный же портрет очень хорошо выписан Лидией Жуковой в её книге «Эпилоги», изданной, увы, не в Москве, а в Нью-Йорке.
Позволю себе привести оттуда несколько отрывков:
«Вот и Хармс. Он есть и был Хармс. Не только взял себе англизицированный псевдоним, отказавшись от русского Ювачев, он и одевался, как «денди лондонский». Этих настоящих денди он никогда не видел, пришлось самому придумать нечто «лондонское». Он носил короткие серые гольфы, серые чулки (увы, из грубой вигони), серую большую кепку. То и дело прикладывал к этой кепке пальцы, когда здоровался со встречными столбами. Он почему-то здоровался со столбами. И делал это с такой важной серьёзностью, которая не позволяла никому из нас хмыкнуть или вообще как-то реагировать на эту подчеркнутую вежливость по отношению к неодушевленным, впрочем, для него возможно и одушевлённым, невским фонарям. У него были глаза, серые, напряженные, изучающие, он робко улыбался и все будто во что-то вглядывался…»
Другой отрывок. О вечере ОБЭРИУтов в Доме печати.
«На сцену стало выдвигаться нелепое сооружение, непомерных размеров шкаф — его толкали, тащили, везли — должно быть, какие-то энтузиасты, болельщики ОБЭРИУтов. На шкафу, по-турецки скрестив ноги, сидел человечек. С этого смещения пропорций все и началось. Хармс-то был высокий и стройный, а тут он казался «человечком» и он читал в этом образе стихи… При всей его самоуглубленности, хмурости, неулыбчивости, ему нравилось чудить, что-то переиначивать, придавать новый смысл вещам, вступая с ними в свои, только ему понятные связи. Это было у них общим, у него и его стихов – неожиданная расстановка звуков, смыслов, вглядывание, вчувствование в эти звуки и смыслы – не проскользнуло ли в них новое сознание мира, новая форма окружающего, ибо каждая эпоха обладает ей одной свойственной формой или сознанием окружающего. Так говорит неизвестный поэт у обэриута Вагинова».
Еще один отрывочек:
«Только что пришло сюда, в Нью-Йорк, письмо из Москвы. Подробный отчет о театральном сезоне. В «Театре миниатюр» поставили спектакль по рассказам Хармса, называется «Хармс, Чармс и два клоуна». И рецензию Вениамина Каверина прислали, радостную, счастливую… Нет, связь времен не рвется, и не только потому, что еще жива память, а потому, что рукописи не горят…»
На этом заканчивает свои воспоминания о Д. Хармсе Л. Жукова.
Да, рукописи не горят – это верно. А люди, увы, недолговечны. Сейчас, говорят, средний предельный возраст в цивилизованных странах — 70—75 лет. Почему же в нашей стране, причисляющей себя тоже к разряду цивилизованных, так стараются этот срок сократить? Д. Хармсу, когда с ним расправились, было всего 37 лет.



  • Виктор Некрасов «О книге Лидии Жуковой «Эпилоги»


  • 2014—2021 © Международный интернет-проект «Сайт памяти Виктора Некрасова»
    При полном или частичном использовании материалов ссылка на
    www.nekrassov-viktor.com обязательна.
    © Viсtor Kondyrev Фотоматериалы для проекта любезно переданы В. Л. Кондыревым.
    Система Orphus
    Flag Counter
    de1d9bb9564040af2fda69f8d36d3a17